Анна приехала в Торфяное под вечер, когда над болотами уже повис мокрый туман и фонари у вокзала включились раньше срока. Всего тридцать минут на электричке от города — и будто другой век. Дома с накрытыми шифером крышами, узкие переулки, вывеска «Магазин. Хлеб. Вино» на углу, и тишина, такая, что слышно, как трещит под каблуками старый асфальт.
Она шла к дому №17 по улице Комсомольской — бывшему дому тети Тани, которую не видела с пятнадцати лет. Ключ лежал в чёрном ящике у почтового ящика, как и обещали по телефону. Дверь скрипнула, будто её не открывали десятилетие. Внутри пахло сухой древесиной, пылью и чем-то кисловатым — вероятно, старым вареньем в кладовке.
— Анна? — раздалось с улицы.
Она обернулась. На крыльце стоял мужчина лет сорока пяти, в прорезиненном плаще и с ведром в руке. Лицо знакомое — не по именам, но по ощущению: кто-то, кто был рядом, когда она была маленькой.
— Вы Михаил? — спросила она, хотя не была уверена.
Он кивнул, поставил ведро и вытер руку о плащ, прежде чем пожать её.
— Михаил Николаевич. Сосед. Жена уехала к сыну в Тверь, я тут один — картоху поливаю, как дурак. А вы... вы ростом в Лёлю.
— В мать, — сказала Анна, и он кивнул, как будто это объясняло всё.
— Давно не было вас. Девять лет? Десять?
— Восемь, — поправила она. — С тех пор как мама умерла.
Он молча смотрел на неё, будто считал морщинки у глаз, как будто искал следы.
— Значит, решили вернуться? — наконец сказал он.
— Не навсегда, — сказала Анна. — Пока только на неделю. Привести дом в порядок. Может, продать.
Михаил хмыкнул, взял ведро и кивнул куда-то за плечо.
— Тогда вот вам первый совет: не трогайте сарай. Там до сих пор мыши. И, возможно, сова.
— Сова?
— Ну, или что-то такое крупное, что летает и смотрит на тебя, будто ты ему должен. — Он улыбнулся впервые, и в уголке глаза у него собралась сеточка морщин. — Завтра принесу вам картошку. И ключ от колодца. Там вода чистая. Гораздо лучше, чем в городе.
Он ушёл, а она осталась стоять на пороге, с ключом в руке и с ощущением, что дом не пуст. Кто-то дышал за стеной. Или показалось.
На кухне, под слоем пыли, лежал старый конверт. Белый, без марки. На нем выведено от руки, аккуратно: Анне, если вернёшься.
Она не разжигала плиту. Не выключала свет. Сидела на табурете и держала конверт в руках, не решаясь разорвать. Сквозь окно видела гаснущие фонари и тени деревьев, тянущиеся к двери, как пальцы.