Алёна протянула руку к ближайшему ящику, и пыль осела на ладонь, будто напоминая: давно пора убираться. Захлопнув решётчатую дверцу с металлическим лязгом, она отряхнула пальцы о джинсы. Почта на набережной давно перестала быть почтой. Теперь это хранилище забытых писем, старых посылок без адресатов и бумаг, которые никто не вправе выбросить, но и никто не хочет забрать. Алёна работала здесь смотрительницей — неофициально, без оклада, просто потому что больше некому. Дома у неё лежала папка с исхудавшими снимками матери, пропавшей восемь лет назад. Тогда она уехала в Москву, думала вернуться через месяц. Не вернулась. А потом и вовсе перестала звонить.
Алёна открыла ящик № 107 — тот, что с облупившейся цифрой, будто кто-то намеренно пытался стереть её. Внутри лежало полдюжины конвертов, пожелтевших от времени. Она вытащила их по одному, разглядывая адреса. «Г-же Марии Ильиничне Павловой… не найдена», — бормотала она, возвращая в стопку. «Семёнову — уехал без вести». «Мельникову — умер». Каждое имя — чьё-то забвение.
И вдруг — своё.
Конверт был плотный, серый, с машинописным адресом и её именем: Алёна Михайловна Селезнёва. Ни фамилии отправителя, ни штемпеля. Только ручная надпись углом: «Открыть после дождя».
Она замерла. Пальцы, ещё минуту назад уверенные, теперь дрожали. Дождь лил за окном уже с утра.
— Нашла что-то? — голос раздался сзади.
Алёна резко обернулась. У двери стоял мужчина в мокрой куртке, с зонтом, по которому стучали капли. Это был Данила, хозяин книжной лавки через улицу. Он приходил каждую неделю, проверял ящик с надписью «Тихомиров» — старое имя, которое, как он говорил, никто не должен вспоминать.
— Нет, — сказала она, сунув конверт в карман. — Просто мусор.
Он кивнул, не глядя. Его взгляд скользнул по полу, где остался след от её ботинка, и задержался на открытом ящике.
— Там письмо с её фамилией, — тихо сказал он. — Я видел.
— С чьей?
— Той, что уехала. Ты ведь знаешь, кого я имею в виду.
Алёна сжала конверт в кармане. Он был тяжёлым, будто не письмом, а куском свинца.
— Зачем ты всё ещё это читаешь? — спросила она. — Это не твоя семья.
— А ты? — ответил он. — Ты же тоже не сдаёшься.
Дождь не прекращался, когда она закрывала почту на ключ. На улице фонари не горели — снова отключили. Только свет из окон котельной, мерцающий через узкую полосу мостовой. Она шла вдоль моря, чувствуя, как ветер треплет волосы, и думала, что если это письмо от матери — зачем теперь? Зачем после стольких лет?
В подъезде дома, в котором жила с детства, она достала конверт. Разрезала аккуратно, ножом из кухонного ящика. Внутри — не письмо. Лист бумаги, исписанный тем же машинописным шрифтом:
"Ты не должна была его найти. Теперь они знают, что ты ищешь".
На обратной стороне — карандашная схема улицы, старой, ещё дореволюционной, с выделенной точкой у башни с часами. Там, где теперь стоял памятник рыбакам.
И подпись — только одна буква: М.