Алёна протянула руку к ближайшему ящику, и пыль осела на ладонь, будто напоминая: давно пора убираться. Захлопнув решётчатую дверцу с металлическим лязгом, она отряхнула пальцы о джинсы. Почта на набережной давно перестала быть почтой. Теперь это хранилище забытых писем, старых посылок без адресатов и бумаг, которые никто не вправе выбросить, но и никто не хочет забрать. Алёна работала здесь смотрительницей — неофициально, без оклада, просто потому что больше некому. Дома у неё лежала папка с исхудавшими снимками матери, пропавшей восемь лет назад. Тогда она уехала в Москву, думала вернуться через месяц. Не вернулась. А потом и вовсе перестала звонить.
Алёна открыла ящик № 107 — тот, что с облупившейся цифрой, будто кто-то намеренно пытался стереть её. Внутри лежало полдюжины конвертов, пожелтевших от времени. Она вытащила их по одному, разглядывая адреса. «Г-же Марии Ильиничне Павловой… не найдена», — бормотала она, возвращая в стопку. «Семёнову — уехал без вести». «Мельникову — умер». Каждое имя — чьё-то забвение.
И вдруг — своё.