На краю косы, где земля обрывается в седую пучину, маяк стоял, как последний страж. Кирпичные стены вобрали в себя соль, ветер и молчание. Аркадий, шестьдесят один, смотритель с восемнадцати лет, нес смену уже тридцать три года. Спина скрючена от ветров, голос — хриплый, без прикрас, как старые тросы. Каждое утро он поднимался по винтовой лестнице, щелкал выключателем на пульте, проверял масляный уровень, смотрел на горизонт — плоский, как край света. Он не верил в чудеса, но верил в маяки: они не подводят, если за ними следить. Только человек может сбиться.
Журнал вёлся с 1946 года. Толстая книга в кожаном переплете, страницы пожелтели, поля исписаны ремарками от разных смотрителей: «23.05.67 — пеленгатор не работал из-за грозы», «12.11.83 — приходила комиссия, пили чай». Аркадий записывал сухо: «06.11.24 — замена лампы», «08.11.24 — шторм, повреждено ограждение». Сегодня, двенадцатое ноября, он открыл журнал, чтобы поставить обычную отметку — «ветер северо-западный, видимость ниже нормы» — и наткнулся на строчку, которой не было вчера.
«Ты слышишь её?» — было выведено по центру страницы. Чужим, округлым почерком. Ни даты, ни подписи.
Аркадий замер, потом щелкнул языком, как делал всегда, когда пытался отпугнуть глупость. Он закрыл журнал, потрогал замок — цел. Ключ у него. Никто сюда не заглядывал с осени. Даже птицы перестали залетать внутрь — молчание внутри было гуще, чем снаружи.
Но вечером, перед тем как лечь, он открыл журнал снова. И на той же странице, под старой записью, теперь стояло: «Она зовёт тебя по ночам. Не притворяйся, будто не слышишь».
Ветер бился в стёкла, как будто просился внутрь. Аркадий отложил ручку. Слушал. В тишине маяка, под гудением трансформатора, он уловил — или ему показалось — тонкий, протяжный звук, как будто кто-то поёт под волнами.
Он не спал до утра.
Утром пришла она — Варя, двадцать восемь, с рюкзаком, пуховиком до колен и фотоаппаратом через плечо. Аркадий увидел её с лестницы: стояла на краю, смотрела в воду, не шевелясь. Потом обернулась — лицо тонкое, глаза светлые, слишком спокойные.
— Я Варвара, — сказала, не улыбаясь. — Мне нужно побыть здесь. На пару дней. Я писала.
Аркадий не помнил никакого письма. Но у него было ощущение, что она здесь уже бывала.
— Почему здесь? — спросил он.
— Потому что она зовёт, — ответила она. — Вы тоже слышите?
Он не ответил. Но пальцы, сжавшие журнал, дрогнули.
В каморке под лестницей, где хранились старые приборы, он нашёл ещё одну вещь, которой не было вчера: мокрое пальто, серое, с проржавевшими пуговицами. На вешалке. И рядом — следы босых ног по полу, тянувшиеся к двери в башню.